- Беттина... Джастин... - к горлу подступали рыдания, и он, как мог, сдерживал их. Надо быть сильным. Ради Джастина. Ради нее. На этот раз она напряглась в его объятиях и, сделав резкое движение, освободилась.

- Что, Айво? - В глазах стоял ужас. - Несчастный случай?

Айво покачал головой, затем медленно поднял глаза, и тогда Беттина поняла, что страх ее не напрасен.

- Нет, любимая. Он умер.

В первое мгновение она ничего не поняла, не хотела понимать. Ее окатила волна оцепенения, и в комнате все, казалось, застыло.

- Как? - Руки у нее нервно затряслись, а глаза забегали. Она смотрела то на Айво, то на свои руки. - Как, Айво? - Она в тревоге вскочила и отошла в дальний угол комнаты, словно это могло удалить ее от страшной правды. - Что ты несешь? - Теперь она, давясь слезами, кричала срывающимся, озлобленным голосом, но выглядела при этом такой беззащитной и хрупкой, что ему захотелось вновь взять ее на колени.

- Беттина, дорогая, - он встал и двинулся к ней, но она отшатнулась от него, ничего не желая знать, а потом вдруг бросилась в его объятия и зарыдала, вздрагивая всем телом.

- Господи, нет, нет! Папа... - Она плакала долго и громко, совсем по-детски. Айво крепко обнимал ее. Теперь он остался единственным близким ей человеком. - Как это случилось, Айво? - Хотя ей вовсе не хотелось знать. Она хотела услышать лишь одно: что все сказанное - не правда. Однако услышать это ей было не суждено...

- Сердечный приступ. За обедом. Сразу же вызвали врачей, но оказалось слишком поздно. - В голосе Айво слышалась нескрываемая боль.

- Почему они ничего не сделали? Господи, почему?.. - Она обнимала Айво за шею и рыдала, сотрясаясь худеньким телом. Этому было невозможно поверить. Всего лишь минувшим вечером они танцевали с отцом здесь, в этой комнате.